Понятие и виды incommunicado

Слово «incommunicado» пришло в международную правозащитную повестку не из академической литературы и теоретических рассуждений, а из практики изоляции. Оно заимствовано из испанского языка и буквально означает «вне связи», «лишенный возможности общаться». Исторически термин появился в контексте режима содержания заключенных в Испании и Латинской Америке, где incommunicado detention применялась как особая мера при задержании подозреваемых — чаще всего по делам, связанным с терроризмом.

Например, испанское законодательство позволило с конца XX века задерживать человека до 13 дней без доступа к адвокату, родственникам или внешнему наблюдению. Практика стала особенно известной в контексте борьбы с баскским движением ETA и привлекла внимание КПП. Термин «incommunicado» постепенно перешел в словарь международного права, где обозначает состояние полной изоляции заключенного от внешнего мира, особенно в первые дни после задержания.

В классическом понимании incommunicado рассматривалось как временное состояние человека на стадии предварительного задержания — когда решение о виновности еще не принято, но доступ к правовой защите уже критически важен. Это промежуток, в котором человек наиболее уязвим и потому требует немедленного правового признания и внешнего контроля.

В некоторых случаях, помимо лишения контактов с внешним миром, задержанные удерживаются в местах, известных только властям. Amnesty International выделяет такую практику как тайное содержание под стражей (англ. — secret detention), под которым понимается удержание человека в скрытом месте, когда государство отрицает факт лишения свободы или отказывается раскрыть судьбу и местонахождение задержанного. По оценке Amnesty International, такое содержание создает абсолютную уязвимость перед пытками и жестоким обращением и может быть приравнено к насильственному исчезновению.

Современные интерпретации расширили применение этого термина — включая условия содержания уже осужденных, если они по сути находятся в полной изоляции от внешнего мира (например, им ограничивают переписку, не допускают защитников или даже скрывают их местонахождение).

В новейшей беларусской практике термин «incommunicado» прочно вошел в оборот правозащитников и СМИ в связи с массовыми репрессиями после событий 2020 года. Содержание заключенного incommunicado означает полную его изоляцию от внешнего мира, он не может общаться ни с кем, кроме своих надзирателей и, в отдельных случаях, других заключенных. Иными словами, «заключенный без связи с внешним миром» лишен возможности устанавливать какой-либо контакт с другими лицами — семьей, адвокатами, независимыми врачами или иными субъектами. Хотя массовое применение incommunicado в Беларуси проявилось недавно, элементы похожей практики прослеживаются и ранее. Еще в советский период существовала формула «без права переписки», служившая эдаким эвфемизмом для крайней меры расправы над политзаключенными. В независимой Беларуси до 2020 года случаи полной изоляции заключенных носили единичный характер и, как правило, не являлись официально объявленной политикой — скорее, негласным инструментом давления в отдельных «неугодных» случаях. Например, свидетельства о том, что экс-кандидат в президенты Андрей Санников после протестов 2010 года около полугода провел в тюрьме фактически Incommunicado.

В итоге можно сказать, что incommunicado-содержание — это режим, при котором человек изолирован от внешнего мира и не имеет возможности установить связь с адвокатом, семьей, независимым медицинским персоналом, а информация о его местонахождении и состоянии скрывается властями. Такая изоляция лишает задержанного базовых правовых гарантий, делает его уязвимым перед жестоким обращением и пытками, и приравнивается к насильственному исчезновению.

Международные стандарты права на связь с внешним миром на стадии задержания

Стадия задержания — одна из самых уязвимых в плане возможных нарушений прав человека. Именно в первые часы и дни после лишения свободы человек подвергается наибольшему риску: он еще не осужден, не имеет доступа к защите, может быть полностью изолирован от внешнего мира, а его судьба — скрыта от близких и общества. Международные нормы особенно жестко регламентируют этот период, исходя из принципа: задержанный должен быть под юридической защитой с первого момента ограничения свободы.

Международный пакт о гражданских и политических правах устанавливает, что никто не должен быть подвергнут произвольному задержанию (статья 9), а каждый задержанный должен быть немедленно проинформирован о причинах задержания и иметь возможность обжаловать его перед судом. Замечание общего порядка №  35 к статье 9 подчеркивает, что доступ к семье, адвокату и врачу — это не просто право, а гарантия, которая должна быть обеспечена как можно раньше. Пункт 58 прямо указывает: своевременный и регулярный контакт с адвокатами, медицинским персоналом и родственниками является ключевым условием правомерности содержания под стражей. Отсутствие такой связи делает задержание произвольным. А пункт 56 упоминает, что такое содержание часто сопровождается пытками. Он прямо заявляет, что incommunicado-содержание создает особенно опасную зону беззакония и рекомендует полностью запретить его как практику, несовместимую с международными стандартами.

Не менее важной является статья 7 МПГПП, запрещающая пытки и иные формы жестокого или унижающего достоинство обращения с задержанным. В Замечании общего порядка № 20 к этой статье Комитет по правам человека подчеркивает необходимость мер против содержания под стражей без связи с внешним миром (incommunicado). Положение статьи 7 было также нарушено в деле А. В. Муконга против Камеруна, когда автора «содержали без связи с внешним миром, ему угрожали пыткой и убийством, лишали пищи и запирали в камере на несколько дней, лишая его прогулок». С учетом замечания общего порядка, упомянутого выше, КПЧ, кроме того, отметил, что «полная изоляция содержащегося под стражей или подвергающегося тюремному заключению лица может отождествляться с действиями, запрещенными статьей 7», и постановил, что г-н Муконг подвергался «жестокому, бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению» в нарушение данной статьи.

Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению (1988), прямо устанавливает в статье 16, что любой задержанный должен иметь право немедленно уведомить семью и связаться с адвокатом при переводе из одного места задержания или заключения в другое. Даже в случае, если следствие требует ограничений, они должны быть краткосрочными, строго обоснованными и обязательно санкционированными судом. Принцип 16(4) гласит, что уведомление семьи должно отправляться без промедления и что отсрочка уведомления семьи может быть допущена только на короткий срок и только в исключительных обстоятельствах, для облегчения сбора доказательств или задержания других правонарушителей. Однако Специальный докладчик по вопросам пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания заявил, что при любых обстоятельствах лицо, лишенное свободы, должно иметь возможность уведомить свою семью о факте задержания и месте содержания в течение 18 часов.

Европейский комитет по предотвращению пыток отметил, что любые ограничения этого права, связанные с законными интересами полицейского расследования, должны быть исключительными, четко определенными, строго ограниченными по времени и сопровождаться соответствующими гарантиями (фиксироваться в письменном виде и требовать одобрения старшего должностного лица правоохранительных органов, не связанного с данным делом, либо прокурора).

Incommunicado-задержание, при котором власти отказываются признавать сам факт задержания или скрывают место содержания человека, считается международным правонарушением и может квалифицироваться как насильственное исчезновение. Эта норма отражена в статье 2 Международной конвенции о защите всех лиц от насильственных исчезновений (2006). В практике Комитета по насильственным исчезновениям такие случаи рассматриваются особенно строго. На 132-й сессии Комитета был рассмотрен случай Марии Колесниковой, которая, согласно поступившим жалобам, на протяжении длительного времени находилась без связи с семьей, адвокатами и общественностью. При этом Рабочая группа по насильственным исчезновениям совместно с другими с другими механизмами специальных процедур призвали к незамедлительным действиям в связи с длительным содержанием под стражей без связи с внешним миром Николая Статкевича и Марии Колесниковой, которое, по их мнению, может быть приравнено к насильственному исчезновению. Эта ситуация была признана типичным примером содержания incommunicado на стадии задержания и квалифицирована как тревожный индикатор возможного исчезновения.

Стадия задержания должна оставаться под особым контролем, и международное право настойчиво требует: изоляция на этом этапе не может быть нормой. Каждый человек, даже подозреваемый, должен иметь возможность сразу сообщить о своем задержании, быть защищенным от насилия и пользоваться минимальными, но неотъемлемыми правами на защиту и связь с внешним миром. Комиссия ООН по правам человека неоднократно подтверждала эту позицию, последний раз — в резолюции 2003 года, в которой она придерживалась мнения, что «длительное содержание под стражей без связи с внешним миром может способствовать совершению пыток и может само по себе представлять собой форму жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или даже пытки».

Право на связь с внешним миром на стадии отбытия наказания

Международные стандарты обращения с заключенными исходят из базового принципа: человек, даже отбывая наказание, не теряет своих прав, включая право на связь с внешним миром. Эти контакты — с семьей, друзьями, адвокатами, дипломатами — играют ключевую роль в обеспечении правовой защиты, психологической устойчивости и в предотвращении произвола.

Минимальные стандартные правила ООН об обращении с заключенными 1997 года прямо указывают: заключенным должна быть предоставлена возможность регулярно общаться с близкими — через письма, телефонные звонки, личные встречи (Правило 37). Здесь важно подчеркнуть, что встречи должны быть регулярными. Для иностранцев — еще и право на контакт с консульскими или дипломатическими представителями своей страны (Правило 38). Особенно подчеркивается, что лица — задержанные или заключенные — должны немедленно сообщить семье о своем задержании или переводе в другое учреждение (Правило 92). Ограничения возможны, но только если они необходимы для обеспечения правосудия, порядка или безопасности.

Та же логика лежит в основе Свода принципов защиты всех лиц, содержащихся под стражей или в заключении, принятый резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеей ООН. Принцип 19 Свода закрепляет, что заключенным должно быть обеспечено право на переписку и встречи с семьей в адекватных условиях. Отказ в этом праве может быть расценен как нарушение МПГПП — в частности, статьи 7 и статьи 10.

Отказ администрации тюрьмы в разрешении задержанному или заключенному переписываться с членами семьи и принимать их посещения может нарушать как статью 7, так и пункт 1 статьи 10 МПГПП. Например, в деле Эспиноза де Полай против Перу автору не только было отказано в посещении его семьи в течение года после вынесения приговора, но он также не мог получать письма от своей семьи и направлять им письма. Это явилось бесчеловечным обращением, противоречащим статье 7 МПГПП, а также нарушением пункта 1 статьи 10. Тем не менее, не совсем ясно, как часто, по мнению КПЧ, заключенному следует разрешать видеться и переписываться со своей семьей. В деле Эстрелла статья 17 МПГПП, рассматриваемая в сочетании с пунктом 1 статьи 10, была нарушена в силу той строгости, с которой режим заключения подвергался цензуре и ограничивался тюремной администрацией. Г-н Эстрелла утверждал, что сотрудники тюремной администрации произвольно удаляли предложения из писем и отклоняли их отправление на протяжении всего срока содержания под стражей, составляющего два года и четыре месяца. Согласно его утверждениям, ему выдали только 35 писем, причем на протяжении семи месяцев ему не дали ни одного.

ЕСПЧ также рассматривает вопросы переписки и контактов заключенных, особенно в контексте статей 6  (право на справедливое судебное разбирательство) и 8 (право на уважение частной жизни и переписки) ЕКПЧ. В соответствии с пунктом 1 статьи 8 каждому человеку гарантируется право на уважение его личной и семейной жизни, неприкосновенности жилища и тайны корреспонденции. Вместе с тем пункт 2 этой статьи устанавливает, что вмешательство государственных органов в осуществление данного права допускается лишь в исключительных случаях: такое вмешательство должно быть предусмотрено законом, преследовать законную цель и быть необходимым в демократическом обществе, например, в интересах национальной безопасности, общественного порядка, экономического благосостояния страны, предотвращения преступлений, защиты здоровья, нравственности или прав и свобод других лиц.

В деле Маккаллума ЕСПЧ установил нарушение статьи 8 ЕКПЧ, поскольку администрация тюрьмы задерживала письма заключенного его адвокату и депутату парламента из-за того, что они содержали жалобы на условия содержания. Власти требовали сначала направлять такие жалобы по внутренней процедуре, а затем — в наказание — полностью запретили заключенному переписку на 28 дней. Суд признал, что такие меры необоснованно ограничили право на уважение частной жизни и тайны корреспонденции, гарантированное статьей 8.

В деле Голдера заключенный пожаловался на то, что министр внутренних дел отказал ему в разрешении подать гражданский иск против сотрудника тюрьмы, что фактически лишило его доступа к правосудию. ЕСПЧ указал, что решение о допустимости иска должен принимать только независимый суд, а не исполнительная власть, и признал нарушение права на обращение в суд по статье 6 ЕКПЧ. Кроме того, власти препятствовали переписке Голдера с адвокатом, не позволяя ему получить юридическую консультацию. Суд пришел к выводу, что такое вмешательство необоснованно нарушает право на уважение корреспонденции, гарантированное статьей 8 ЕСПЧ, поскольку не преследовало ни одной из легитимных целей и не было необходимо в демократическом обществе.

Как видно, особенно строго контролируются случаи вмешательства в переписку с адвокатами, но и личные письма не могут блокироваться без веской причины. Иначе, это не обеспечение правопорядка, а форма психологического давления и изоляции, что может перейти грань между допустимыми ограничениями и бесчеловечным обращением.

Таким образом, международное право требует обеспечить немедленный и непрерывный контакт задержанных и заключенных с внешним миром. Если в первые часы акцент делается на предотвращение пыток и исчезновений, то на этапе заключения ключевым становится гуманное обращение и сохранение социальных связей. 

Национальное законодательство в области права на связь с внешним миром

Перед тем, как говорить о национальном законе, следует уточнить, что лица, осужденные по политическим мотивам, априори не должны находиться в местах лишения свободы. Продолжительное содержание лишенных свободы лиц без права с внешним миром, когда человек не может воспользоваться помощью адвокатов и других представителей —  для осуществления и защиты своих прав и свобод — противоречит ст. 62 Конституции Республики Беларусь. В свою очередь ч. 3 ст. 25 Конституции предусматривает запрет пыток, жестокого, бесчеловечного либо унижающего его достоинство обращения или наказания. 

Беларусское законодательство формально предусматривает ряд прав заключенных на общение. Согласно ч. 1 ст. 85 Уголовно-исполнительного кодекса (далее — УИК) Республики Беларусь, осужденным разрешается получать и отправлять неограниченное количество писем и телеграмм. Право на переписку является одним из базовых, и цензура корреспонденции допускается только в установленных пределах: отправляемые и получаемые письма просматриваются администрацией учреждения на предмет запрещенной информации, но не могут задерживаться без причины (ч. 2 ст.  85 УИК). Исключение составляют лишь обращения заключенных в надзорные госорганы (жалобы, заявления) — их цензурировать запрещено. 

Кроме переписки, законодательство гарантирует осужденным право на телефонные разговоры и свидания. Так, ст. 86 УИК определяет порядок предоставления телефонных звонков при наличии технической возможности и по письменному заявлению осужденного (обычно речь о нескольких звонках в год либо о чрезвычайных случаях, например, сообщить о смерти близкого). 

Право на свидания закреплено в ст. 83 УИК: осужденным к лишению свободы обычно полагаются краткосрочные свидания до 4 часов и длительные — до 3 суток, количество зависит от режима колонии. 

Заключенные, которые находятся в режиме incommunicado, фактически лишены и права на доступ к адвокату. Статья 83(6) УИК закрепляет, что свидания с адвокатом возможны только по заявлению. На практике это положение трактуется как требование к заключенному подать письменное заявление на свидание с адвокатом с указанием его имени. Статьей 15 УИК предусмотрена и обязанность администрации уведомлять семью о прибытии осужденного в исправительное учреждение — не позднее чем через 3 дня со дня этапирования заключенного в колонию должно быть направлено извещение родственникам. Фактически на практике данная норма не работает, администрации исправительных учреждений не уведомляют родственников, что причиняет им дополнительные страдания, когда они не могут понять, где находятся их близкие, живы ли они.

Для лиц, находящихся под стражей существуют отдельные законы. Конституция Республики Беларусь предусматривает в ст. 25, что лицо, заключенное под стражу, имеет право на судебную проверку законности его задержания или ареста, кроме того, в адрес лица запрещаются пытки и жестокое, бесчеловечное, унижающее его достоинство обращение. В уголовно-процессуальном законодательстве Республики Беларусь право задержанного на связь с близкими прямо регламентировано рядом норм. Ключевыми являются статьи 41, 115 УПК Беларуси, а также норма об усмотрении следователя (ст. 36 УПК) в части разрешения свиданий с родственниками.

В соответствии со статьей 41 пунктом 2 УПК перечисляются права лица, задержанного по подозрению в преступлении. Согласно подпункту 4, подозреваемый имеет право уведомить через орган уголовного преследования членов семьи или близких родственников о месте своего содержания под стражей. Данная норма формально предоставляет задержанному право на информирование семьи, однако реализуется оно не лично задержанным, а через орган, ведущий уголовный процесс. Иными словами, подозреваемый может лишь просить следственный орган уведомить его родственников, но не имеет гарантированного самостоятельного телефонного звонка или иной прямой связи по своему выбору. 

Статья 115 УПК Беларуси устанавливает обязанность правоохранительных органов сообщить о факте задержания родственникам задержанного. Согласно ч. 1 ст. 115, о задержании лица и месте нахождения задержанного орган, ведущий уголовный процесс и осуществивший задержание, обязан в течение 12 часов с момента фактического задержания уведомить кого-либо из совершеннолетних членов его семьи или близких родственников, либо предоставить возможность такого уведомления самому задержанному.

Еще одна важная норма, влияющая на общение задержанных с семьей, содержится в статье 36 УПК Беларуси, определяющей полномочия следователя. Согласно ч. 5 ст. 36 УПК, следователь вправе разрешать свидания близким родственникам и членам семьи с лицом, содержащимся под стражей, по находящемуся в его производстве уголовному делу. Данная норма практически означает, что все свидания задержанного или заключенного под стражу с родными осуществляются только с разрешения следователя. Закон не закрепляет у задержанного субъективного права на такие свидания. УПК Беларуси не содержит четких критериев или сроков реализации данного дискреционного полномочия следователя. Следовательно, лицо, находящееся под стражей до суда, фактически может быть лишено контактов с семьей на всем протяжении предварительного расследования, если следователь сочтет нужным отказать в свидании. Учитывая систематические репрессивные практики в Беларуси с 2020 года, следователи используют рассматриваемое право с целью оказания давления на политических заключенных. 

Кроме того, на стадии следствия, действует специальный Закон «О порядке и условиях содержания лиц под стражей». Статья 10 данного Закона закрепляет ключевые права задержанных: право быть информированным о своих правах и порядке подачи обращений, право на личную безопасность, гуманное обращение и уважение достоинства, право обращаться с жалобами, включая в суд, а также право на условия содержания, питание, медицинскую помощь и материально-бытовое обеспечение. Право заключенных под стражей вести переписку без ограничения количества писем установлено в ст. 18 рассматриваемого Закона. При этом вся корреспонденция проходит через администрацию и подлежит цензуре. Переписка должна обрабатываться в установленные сроки, а важные сообщения, такие как известия о смерти или тяжелом заболевании родственников, передаются незамедлительно. Письма, поступившие после этапирования заключенного, пересылаются по новому месту удержания. 

Таким образом, переписка и телефонные звонки в местах содержания под стражей также контролируются и могут ограничиваться в интересах следствия. Тем не менее, даже при этих ограничениях, законодатель намеренно не вводит понятия полного информационного вакуума: общение может цензурироваться или требовать разрешений, но не запрещается полностью на длительный срок. 

Запрет переписки для заключенных прямо нарушает их конституционное право на свободное выражение и получение информации. Статья 25 того же закона закрепляет право заключенных на общение с защитниками и встречи с родственниками. Общение с адвокатом проходит наедине, конфиденциально и без ограничений по времени или количеству встреч. Свидания с родственниками допускаются с разрешения органа расследования, проводятся под визуальным контролем и длятся три часа. Для адвоката достаточно предъявить удостоверение и ордер, а для других защитников — решение суда и документ, удостоверяющий личность. Закон также предусматривает ограничения свиданий на время проведения процессуальных действий.

Следовательно, действующие нормы формально противостоят произвольному лишению связи: и УИК, и другие акты содержат положения, подразумевающие, что заключенный имеет право на контакты с внешним миром, даже если процедура этих контактов регламентирована. 

Особенности беларусского административного процесса в том, что законодательство не предусматривает часть прав как задержанного, так и лица, который отбывает административный арест как взыскание.

В административном процессе право на телефонный звонок при задержании отсутствует. Согласно ч. 3 ст. 8.2. Процессуально-исполнительный кодекс об административных правонарушениях (далее – ПИКоАП) по просьбе задержанного о месте его нахождения в течение трех часов уведомляются совершеннолетние члены его семьи, близкие родственники, защитник, наниматель, с которым задержанный состоит в трудовых отношениях, администрация учреждения образования, обучающимся которого является задержанный. Обязанность уведомить о задержании у органа, ведущего административный процесс, есть только в отношении несовершеннолетних. При их задержании родители (лица, их заменяющие) должны быть незамедлительно уведомлены. Однако, на практике указанное право фактически не реализуется.

Согласно ст. 2.8. ПИКоАП физическое лицо, в отношении которого ведется административный процесс, имеет право на защиту. Это право оно может реализовывать как лично, так и с помощью защитника. Судья, должностное лицо органа, ведущего административный процесс, обязаны разъяснить физическому лицу, в отношении которого ведется административный процесс, предоставленные ему права и принять меры к тому, чтобы оно имело фактическую возможность использовать все установленные ПИКоАП средства и способы для своей защиты.

В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 20.5. ПИКоАП административно арестованные имеют право пользоваться услугами адвоката или иных лиц, имеющих право на оказание юридической помощи.

Согласно п.п. 114 и 115 Правил внутреннего распорядка мест отбывания административного ареста, утвержденных постановление Министерства внутренних дел Республики Беларусь от 20.10.2015 № 313 (далее – ПВР № 313) административно арестованному предоставляются свидания с адвокатом. Оно предоставляется начальником места отбывания административного ареста на основании документов, подтверждающих их полномочия (удостоверения адвоката и доверенности, оформленной в простой письменной форме, или ордера либо оформленной в соответствии с законодательством доверенности и документа, удостоверяющего личность). Свидания проводятся с учетом общей очереди.

При этом на практике свидание с административно арестованными не предоставляется, сотрудники мест отбывания административного ареста ссылаются либо на эпидемиологическую ситуацию, либо на отсутствие свободных мест в комнатах для свидания.

Что касается права на получение корреспонденции и телефонных звонков во время отбытия административного ареста, то законодательство предусматривает ряд ограничений и в тоже время ряд прав административно арестованных. Согласно ч. 10 ст. 20.7. ПИКоАП им разрешается получать и отправлять письма и телеграммы без ограничения их количества. Отправление писем и телеграмм осуществляется за счет собственных средств административно арестованных. Корреспонденция, получаемая и отправляемая административно арестованными, подлежит цензуре.

В свою очередь п. 54 ПВР № 313 устанавливает, что письма и телеграммы, поступившие в адрес административно арестованных, а также письма и телеграммы, отправляемые административно арестованными, просматриваются сотрудниками места отбывания административного ареста. 

В соответствии с ч. 6 ст. 20.7. ПИКоАП административно арестованным по решению руководителя администрации места отбывания административного ареста могут быть разрешены телефонные разговоры с оплатой из собственных средств административно арестованного. Согласно п.п.  65 и 66 ПВР № 313 начальник места отбывания административного ареста может разрешить административно арестованным телефонные разговоры. На территории места отбывания административного ареста (органа внутренних дел) для ведения телефонных разговоров устанавливаются таксофоны. Для получения разрешения на телефонный разговор административно арестованный письменно обращается к начальнику места отбывания административного ареста, при этом указывает телефонный номер, фамилию, собственное имя, отчество (если таковое имеется), адрес места жительства (места пребывания) лица, которому будет адресован звонок (п. 68 ПВР № 313).

Не смотря на указанные нормы законодательства, фактические рассмотренные права административно арестованных не выполняются на практике в связи с злоупотреблениями должностных лиц, которые реализует порядок отбывания административного ареста. У административно арестованных фактически отсутствует доступ к письменным принадлежностям и бумаге для подачи какого-либо заявления.

Наиболее распространенный механизм — бесконечное помещение заключенного в штрафной изолятор (ШИЗО) или помещение камерного типа (ПКТ) под предлогом нарушений режима. Согласно внутренним правилам, ч. 1 статьи 114 УИК, когда осужденный находится в штрафном изоляторе, он лишен права на свидания, телефонные звонки и получение передач, а переписка у него существенно ограничена. Администрация колонии может не передавать ему письма в период взыскания, а новые письма от него — не выпускать из учреждения до выхода из ШИЗО. Формально эти ограничения временны, но на практике политических заключенных переводят из ШИЗО в ПКТ и обратно циклично, не давая выйти в обычные условия. В результате де-факто человек месяцами сидит один в камере, не пересекается даже с другими заключенными, не говоря уже о внешних посетителях, и полностью отрезан от тюремных новостей (так называемого «тюремного радио»). При этом администрация внушает самому заключенному, будто письма ему не приходят, и к нему никто не пытается попасть.

Беларусское законодательство о порядке задержания и содержания под стражей серьезно отстает от международных стандартов в части обеспечения прав человека. Во-первых, допускается отсрочка уведомления семьи о задержании до 12 часов без необходимости указывать причины, что противоречит требованию немедленного информирования, закрепленному в статьях 9 и 10 МПГПП и подтвержденному Комитетом по правам человека. Такая задержка создает риск incommunicado-содержания и усугубляет страдания семьи, которая остается в неведении о судьбе близкого. Во-вторых, УПК предоставляет право на свидания исключительно по усмотрению следователя, не устанавливая минимальных гарантий на переписку или встречи. Это приводит к полной изоляции задержанных, особенно по политическим делам: письма блокируются, свидания не разрешаются, телефонные звонки невозможны.

На этом фоне особенно уязвимым остается статус заключенных — в отличие от задержанных, их права на связь с внешним миром почти не защищены законом. Режим контактов с семьей, письма и визиты регулируются внутренними правилами, которые допускают широкие ограничения, вплоть до полной изоляции. В сочетании с отсутствием эффективного контроля это создает предпосылки для системных нарушений, включая пытки и насильственные исчезновения.

Это не просто нарушение процедуры — это исчезновение. И чем меньше внешних точек доступа к заключенному, тем выше риск жестокого обращения, давления, пыток. Поэтому право на контакт с миром — это не только гуманность, это фундамент безопасности. Именно в первые часы человек может подвергнуться пыткам, поэтому органы тщательно скрывают местонахождение задержанного лица.

Цели применения режима incommunicado в Беларуси

Причины использования режима incommunicado в Беларуси напрямую связаны со стремлением властей подавить любую угрозу своему режиму и запугать общество. Официально эти меры обосновываются соображениями безопасности и борьбой с экстремизмом и терроризмом. После протестов 2020 года беларусские власти фактически приравняли политическое инакомыслие к «экстремизму» или «терроризму», используя соответствующие уголовные статьи против несогласных. По надуманным обвинениям в разжигании вражды, заговоре, массовых беспорядках и прочих «тяжких преступлениях» против государства активистов и оппозиционных лидеров объявляют особо опасными преступниками. В официальной риторике создание угрозы национальной безопасности служит предлогом для самых суровых ограничений, включая полную изоляцию заключенных. Однако подлинные мотивы применения режима incommunicado носят репрессивно-карательный характер. Полностью лишая политического узника связи с внешним миром, власти добиваются сразу нескольких целей.

Во-первых, изоляция выступает дополнительной пыткой, психологическим давлением на заключенного. Узник страдает от неопределенности и ощущения забвения, а его родственники — от отсутствия каких-либо вестей, что многократно усиливает наказание. Особенно здесь стоит упомянуть стадию задержания. При задержании человек нередко оказывается в своеобразной «серой зоне», когда его фактическое местонахождение и правовой статус умышленно скрываются органами власти. На начальном этапе силовые структуры часто не подтверждают факт задержания, не предоставляют информации о месте нахождения и не допускают адвоката, оставляя родственников в состоянии неопределенности: телефонные звонки в РОВД, ИВС или колонии не дают результата, а фраза «у нас такого нет» становится стандартным ответом. Такая практика используется для того, чтобы на протяжении критических первых часов избежать какой-либо ответственности за возможное насилие, психологическое давление или нарушение процессуальных гарантий. Пока человек «официально не найден», у государства формально нет обязанности объяснять, что с ним происходит, — и именно это делает первые часы и дни задержания наиболее уязвимым периодом с точки зрения риска жестокого обращения и исчезновения. 

Во-вторых, режим incommunicado препятствует утечке информации о том, что происходит с политзаключенным. Группа экспертов ООН по Беларуси отметила, что режим изоляции от внешнего мира используется как «стратегия» наказать политических оппонентов и скрыть доказательства их избиений и пыток. Не получая писем и звонков, родные и правозащитники не могут своевременно узнать о состоянии здоровья, условиях содержания или возможных фактах давления и пыток. Это развязывает руки работникам исправительных учреждений, и отсутствие внешнего контроля создает благодатную почву для злоупотреблений. Фактически, содержание человека без связи с внешним миром превращается в промежуточную стадию перед насильственным исчезновением: если власти полностью скрывают судьбу узника, им легче утаить возможные трагические последствия репрессий.

В-третьих, полная изоляция имеет целью сломить волю и сопротивление самых непримиримых противников режима. Как правило, в Беларуси без связи с миром оставляют наиболее известных и принципиальных политзаключенных — тех, кто даже за решеткой продолжает открыто отстаивать свои взгляды или отказывается просить о помиловании. Именно таких людей власти стремятся максимально деморализовать, поместив в информационный вакуум. В отдельных случаях изоляция используется как средство давления, чтобы вынудить заключенного пойти на уступки. Например, заключенный, лишенный писем и встреч, может задуматься о написании прошения о помиловании ради возможности связаться с семьей. Лишение же доступа к адвокату затрудняет обжалование приговора и другую правовую борьбу, оставляя человека один на один с тюремной машиной. Комментируя длительное содержание Марии Колесниковой без связи с внешним миром, ее сестра Татьяна Хомич указала на предполагаемые цели подобной практики:

«Ломать психологически людей, чтобы они меняли свое мнение, свою позицию и т. д. Я думаю, что отчасти и чтобы люди о них забывали».

В-четвертых, режим incommunicado несет и устрашающую функцию для общества. Когда известные фигуры фактически исчезают в тюрьме на долгие месяцы, это служит сигналом остальным оппонентам власти. Демонстративно жестокое обращение — это своего рода превентивная мера, призванная отбить у потенциальных протестующих желание сопротивляться. 

Таким образом, режим полного лишения связи политических заключенных с внешнем миром используется беларусскими властями целенаправленно и избирательно — против тех, кого режим считает наибольшей угрозой, и с единственной целью — удержать власть любой ценой.

Как в международной практике, так и в беларусской, арест и содержание без связи с внешним миром бывают разными по длительности. Комитет по правам человека не выделяет стандартных сроков, при которых можно считать, что incommunicado-режим наступил и нарушает права. Сроки всегда зависят от контекста событий, от паттернов поведения властей. Международные органы лишь рекомендуют уведомлять родственников настолько быстро, насколько это возможно и предоставлять регулярное общение. Так, бывает краткосрочное инкоммуникадо, когда проходят дни, недели, а порой и месяцы изоляции во время этапирования или дисциплинарных штрафов (ШИЗО, «ПКТ»). Стоит отметить, что такие меры, как содержание в ШИЗО без связи с внешним миром, касаются и несовершеннолетних, которые являются особо уязвимой группой заключенных и требуют особой защиты прав. 

«Абсолютно информация не доходила, потому что вас держат в таком информационном вакууме. Когда вы находитесь месяц за месяцем в ШИЗО и ПКТ, абсолютно никакой информации до вас не доходит… Сидишь в ШИЗО, ты понимаешь для чего они тебя кинули в ШИЗО. Для того, чтобы сделать новую 411-ю статью»

Существуют и долгосрочные случаи, беларусские правозащитники выделяют три составляющие режима incommunicado, и самые главные из них — это отсутствие у близких связи с политзаключенным в течение 3 месяцев и более, и отсутствие доступа к адвокату. Описывая последствия длительного содержания без связи с внешним миром, политзаключенный Игорь Лосик отмечал:

«Первый год получал по 50–70 писем за день. Потом все заблокировали, и с февраля 2023 ни одного письма не получил, был в режиме “инкоммуникадо”. Письма очень сильно поддерживали морально. Праздники старались сделать как положено. Со временем свыкся и с “инкоммуникадо”. Новости главные по большому счету все знал, но только не визуально, поэтому сейчас просматриваю самые топовые видео»

Характеризуя психологические последствия краткосрочной, но повторяющейся изоляции, Полина Шарендо‑Панасюк свидетельствовала:

«Ты понимаешь, что сидишь 10 дней, а потом еще набросят 10 дней, а потом еще 10 дней. И ты не можешь так, что ты отключила свой мозг и включишь его снова через месяц. Каждую секунду из этих 10 дней ты вынужден проторчать в этих стенах, в этих издевательствах, и ты не можешь ничего сделать. Ощущение такого бессилия. Только внутренний дух, ты понимаешь, что должен сохранить свой дух, чтобы просто не сломаться, не расползтись там»

И отдельно стоит выделить incommunicado при задержании: здесь срок рассчитывается по часам, и даже 18 часов пребывания без связи с родственниками, а в случае встречи с адвокатом 24 часа — уже могут считаться нарушением. Однако в этом случае все также зависит от каждого конкретного случая и требует рассмотрения судом. Это могут быть первые дни в СИЗО и ИВС.

«Мои родные не знали где, что со мной 3 дня, когда на Окрестина на этих допросах, никто ничего не говорил. Знали, что людей хватают и дальше они пропадают — ни слова, ни духа. Позвонить родным, просто родителям — не дали»

«Эмоционально очень давило на психику, что родные не знали где мы, тем более люди переживали многие: у кого-то бабушки, дедушки в пожилом очень сильно возрасте, и они более впечатлительные. Мало ли что может произойти, когда человек ушел из дома. Звонка никто не дал сделать»

«После 15-ти суток повезли в тюрьму в Жодино — таким образом, чтобы родственники не смогли передачу сделать, то есть чтобы они не знали, где я нахожусь. Когда меня забирал из дома ГУБОП, вооруженные люди ворвались, мне даже не дали сообщить жене, где я нахожусь и куда меня забирают. Жена не знала в течение двух месяцев, где я нахожусь, в какой тюрьме, каком ИВС»

«Я по большей части старался спать, потому что не знал, что мне делать и переживал, не давали ж ни позвонить, ни сообщить, где я, что я. В РУВД вообще никому не давали позвонить. Даже когда адвокаты приходили, скорее всего, не приходили, не пускали никого»

«Мои родственники, друзья приезжали в это РУВД Заводское, спрашивали там ли я, им отвечали, что нет, такого здесь нет, меня никто не мог найти, не дали позвонить, ни адвокату, никому. Фактически мои права в этом плане были нарушены»